Алексей Сальников. Петровы в гриппе и вокруг него.
Помню, как в 90-е каждое лето ездила в Москву к родителям из Красноярска. Ездила, разумеется, поездом. Поезда тогда были относительно дешевые, и сбережений от убогой учительской зарплаты хватало на билеты себе и сыну. Каждый раз садясь за столик в купе и глядя на соседа или соседку, через пять минут знакомства убедившись, что напротив мой земляк, предлагала: «Ну, давайте искать общих знакомых…» Они всегда находились! Помню тетку, которая показывала пухлую пачку фотографий квартиры женившегося сына, почти на всех был крутой по тем временам диван — очевидно, самая большая гордость семьи… Помню подростка, который жаловался на учителей русского языка: все, как сговорившись, занижали ему оценку, пять школ сменил… И общие, знакомые в разной степени, знакомые находились всегда!
Чувство ностальгии по девяностым, как будто снова еду в поезде, переживала, читая роман Алексея Сальникова «Петровы в гриппе и вокруг него». Правда, пришло оно не сразу, поначалу подумала: «Ну вот, ещё один Гришковец народился…» (да простит меня автор!) И зачем мне очередные, основательно забытые, метания мужика в преддверии кризиса среднего возраста? Который, к тому же, не просыхает… Однако начиная с девяностой страницы (?) вдруг защемило от узнавания — так точно получился у автора подъезд девятиэтажки «с хилым магнитным замком» и вечной надписью на дверях «Не закрывать — ждем врача», с его незабываемыми запахами, заваренным мусоропроводом, убитыми почтовыми ящиками, живописным лифтом и т.д. Пять страниц текста — этакая ода или эпитафия подъезду — читались со смакованием, не здесь ли я жила в лихие девяностые? Место действия романа и настоящего проживания автора — Екатеринбург, но как же все знакомо: городской транспорт, остановки, дворы, «изыски» советской архитектуры, окраины крупного провинциального города… Время действия — недалекие нулевые, узнаются по сотовым телефонам, песенкам, звучащим в машине героя, оборотам речи, по новогодним костюмам детей — «там одних человеков-пауков было штук пятнадцать»… Хронотоп выписан мастерски! Правда, действие постоянно ныряет в 90-е и чуть за них — к детству Петрова-старшего…
Однако мои ассоциации с поиском общих знакомых лежат в другой плоскости…
Судьбы человеческие так туго переплетены, так часто мы получаем приветы из прошлого, не подозревая об этом… История о том, как таблетка аспирина, купленная в 1979 году, помогает выздороветь от гриппа Петрову-младшему в 2003, — эдакая нить Ариадны, ведущая читателя по лабиринту настоящего и прошлого героев, то и дело автор завязывает на ней узелки: вот сюда мы ещё вернемся, вот здесь пройдем мимо… Главное, нащупать их рукой, не пропустить! Тогда и проступает замысел сквозь толщу бытовых подробностей и деталей: нам не дано предугадать… Но ведь отзывается!
Четырехлетним мальчиком Петров-старший побывал на новогодней елке в клубе и встретил там настоящую Снегурочку — рука её показалась ребенку такой ледяной, что он «с ужасом и восхищением смотрел на неё всё время, что они шли вокруг ёлки, он ждал, когда Снегурочка начнет таять…» Во взрослой жизни Петрову предстоит встретиться и с братом Снегурочки, и с возлюбленным её, ребенка от которого она сохранила лишь потому, что «совершенно случайно своевременная рука небольшого человека, уже заболевшего ОРВИ и температурящего», оставила в её ладони «невыносимо тоскливый детский запах». Рука, горячая, как сковородка. Конечно, выросший Петров ничего этого не знает: ни того, что случайный собутыльник Виктор Михайлович — тот самый брат, накупивший четверть века назад аспирина на 6 рублей, и его таблетка спасет сына Петрова; ни того, что Игорь, завёзший гриппующего Петрова к Виктору Михайловичу, всю жизнь любит Снегурочку Марину и его сына она растит в далеком Невьянске. Почти анекдотическая история к концу романа обретает черты жизненной драмы, рассыпанные пазлы которой так вдруг стройно примыкают один к другому.
А выздоровевший Петров-младший идет на свою ёлку, где «те же конкурсы, так же Дед Мороз бегает по кругу и пытается всех заморозить», где Снегурочка… Вот только о Снегурочке молчок!
Есть ещё и Петрова, но её линию/ниточку, на мой взгляд, автору до конца протянуть не удалось: так и остается читатель в недоумении — неужели и правда маньячка? Не исключаю, что сделано это намеренно, с целью усилить фантасмагорический колорит происходящего. Вообще же, с первого чтения «все случайные знаки, встреченные гриппующими Петровыми в их болезненном полубреду» (по выражению Галины Юзефович) заметить не удается, возвращаться к тексту в поисках этих «случайных знаков» — большое удовольствие для читателя. Как будто загадку разгадываешь: где ещё эти легкие касания судьбы?
«Ну, давайте искать общих знакомых…» Давайте смотреть, как изобретательны и прихотливы прикосновения, пересечения наших судеб…
Флёра Анатольевна Ваганова,
преподаватель русского языка и литературы,
Международная гимназия ИЦ Сколково.
