15 августа, почти перед началом нового учебного года, из жизни скоропостижно ушел Константин Михайлович Поливанов. Филолог, специалист по Пастернаку, вузовский и школьный преподаватель. Эти характеристики звучат скромно, почти заурядно. Однако число людей, пришедших проститься с Поливановым, а это сотни и сотни, говорит совсем о другом.

Коллеги

Тридцатилетним К. М. Поливанов пришел вести курс русской литературы в Лицей «Воробьевы горы», открытый во Дворце пионеров на Воробьевых горах (тогда – в течение непродолжительного времени - это учреждение именовалось Дворцом творчества детей и юношества). Опыта учительства у Поливанова не было совсем – зато за плечами были филологический факультет МГУ (отделение структурной и прикладной лингвистики, в отличие от отделения русской филологии, не готовившее преподавателей русской литературы, но в начале девяностых взять на работу учителем человека с таким образованием было возможно). Учился он у знаменитого филолога-слависта Никиты Ильича Толстого, но после университета круто свернул в литературу, успел побывать литературным помощником Андрея Вознесенского, потом стал научным сотрудником Института мировой литературы. Так что в лицей, к школьникам, пришел человек, погруженный в занятия литературоведческой наукой, сотрудник ИМЛИ, к тому моменту в соавторстве с Р. Д. Тименчиком уже подготовивший замечательное издание - «Анна Ахматова. В пяти книгах».

Лицей «Воробьевы горы» тогда представлял собой что-то вроде детского университета, К. М. Поливанов преподавал на гуманитарном факультете. Только так называли мы гуманитарные классы. Здесь учились будущие филологи, историки, искусствоведы, художники, журналисты, психологи, юристы... Но есть среди наших выпускников и врач, и летчик, и даже машинист метро.

Кроме обычных школьных уроков ребята занимались такими экзотическими предметами, как мифология, поэтика, искусствоведение. Только курсов литературы здесь было несколько: древнерусская изучалась параллельно с античной, русская - с зарубежной. Лицеисты учили языки, каждый год писали курсовые работы, а весной защищали их на публичных конференциях, с оппонентами. Всё как полагается. Летом отправлялись в поездки, работали на территории монастыря в Переславле, в пушкинском заповеднике в Михайловском, ездили в фольклорно-диалектологические экспедиции. Несколько раз в год придумывали капустники; вереницу ученических обычно замыкал учительский; показ капустников всегда был праздником. И вообще атмосфера на факультете была удивительной – коллегиальной и дружеской. Учительствовать тут было интересно. И К. М. Поливанов по-настоящему увлекся. И стал одним из столпов факультета.

«…я очень хорошо помню о КМ два момента. Первый – то, когда в порыве подросткового проявления себя я ходила в лицей в косплейных кошачьих ушках, и мнения учителей по этому поводу разделились, но он очень четко и ясно высказался в защиту моего права на самовыражение. Не помню уже, как конкретно это было сказано, но суть была в том, что можно выглядеть как угодно, главное, как я учусь, что делаю и говорю. Кошачьи ушки быстро ушли :), но эти слова остались во мне чем-то очень теплым очень надолго.

А второй – то, как он называл нас, еще восьмиклассников, на «Вы» и коллегами, и было понятно, что он действительно вот именно это и имеет в виду. Что наши мнения для него важны. Это создавало атмосферу, которая тоже запомнилась мне надолго» (М. П.).

К. М. Поливанов и Г. В. Темчина^[1] перед началом капустника на выпускном вечере (выглядывают в зал из-за занавеса сцены). 1996 год. Фото из архива Г. В. Темчиной

---

«Его уроки и семинары в лицее Воробьёвы горы, с сентября 1993 года, были неизменным праздником. У меня он ассоциировался с Живаго, героем романа, по которому КМ написал прекрасную книгу и который я, ему же благодаря, ещё в лицее зачитала до дыр. Но в кино (и такое было!) он сыграл не Живаго, а Боголеева в “Жизни и судьбе”. На сайте написано “актер”. Это забавно читать, не потому, что плохо сыграл - сыграл как раз очень хорошо, а потому, что, конечно же, в первую очередь историк литературы, а по образованию - лингвист. Но конечно, артист по жизни. И любимый герой капустников всех поколений лицеистов» (М.Г.).

К.М. Поливанов пробует походить на ходулях. Рядом – ученики-болельщики. Фото Олега Прохорова

---

«Когда я пришел учиться в лицей “Воробьевы горы”, еще не было книжек про Гарри Поттера, но мы - мне кажется - сразу понимали, что мы оказались в Хогвартсе: ты во Дворце пионеров на Воробьевых горах с его величественными витражами - и с невероятным отношением к ученикам, где к ним обращаются на “вы”.  

И как и в Хогвартсе, там есть Дамблдор, но только не директор, а учитель, и тот самый учитель с большой буквы, который с тобой разговаривает с уважением - даже несмотря на то, что ты 13/14/15-летний балбес, он все равно тебя на каждом уроке и семинаре воспринимает как собеседника, с которым ему интересно разговаривать: учит тебя очень многому, но одновременно с этим дает тебе понять, что и его этот разговор чему-то учит и наполняет его. И ровно в таком разговоре ты - малолетний болван - начинаешь понимать, что урок - это не время от звонка до звонка, а счастье общения, где можно многое получить» (Т. Д.)

Пространство совместного чтения

Фото из архива гуманитарного факультета Лицея

---

Кроме уроков К. М. Поливанова особенно славился его пастернаковский семинар. Медленно, размышляя вслух, здесь читали стихи, и не только Пастернака. Часа полтора. А потом сразу не расходились, играли в игры, связанные со словом и поэзией.

Лицеисты собирались на семинар раз в неделю, всегда приходили гости – выпускники, чьи-то друзья, гостей приводил и Константин Михайлович – нередко это были известные и даже знаменитые ученые. Например, М. Л. Гаспаров. Учителя тоже участвовали.

После семинара около Дворца. Стоят слева направо: Даня Кац, Марина Шевцова, Митя Европин, Оля Высоколян, К. М. Поливанов, А. К. Жолковский, Саша Яковлева , Л. Ф. Кацис, Надя Рудик, Ира Прохорова, Лена Леенсон. Сидят: Оля Голункова, Вероника Капитановская, О. В. Смолицкая. Фото Олега Прохорова

---

«Как мы именно читали, я не помню - кроме того, что по строчкам и очень медленно, очень долго обсуждая каждую. Но ясно, конечно, что это не сам по себе Пастернак так сработал, а то, как это пространство совместного чтения создавал Константин Михайлович – так что привыкнувший к монологичной муштре школьник вдруг обнаруживал, что с ним готовы вместе думать абсолютно на равных, что его мысли и ощущения про каких-то триста раз изученных классиков, правда, важны (это было и про дух Лицея в целом, но на семинарах особенно)» (М. К.).

Несмотря на серьезность занятий, веселья на семинарах было много. Какое-то время велись протоколы, не такие фарсовые, как в «Арзамасе» у карамзинистов В. Жуковского, А. Пушкина, К. Батюшкова, П. Вяземского, и все же шуточные, с явной ориентацией на «Арзамас». (Неслучайно, когда бывшие ученики и будущие основатели лучшего российского просветительского проекта о гуманитарном знании пришли к К. М. советоваться, как назвать рождающееся детище, тот снова посоветовал: «Арзамас»).

На семинаре. Анализируется стихотворение Б. Л. Пастернака «Весна» (1914) из сб. «Близнец в тучах». Из архива гуманитарного факультета Лицея

---

Из протокола семинара от 27 января 1999 года:

«…Разбиралось стихотворение Б. Пастернака “Рождественская звезда”. Ф. Д. отметил символичность выбора именно этого текста для первого реформированного семинара, видимо, предполагая в дальнейшем говорить “от начала семинаров в год пятый, от “Рождественской Звезды” во второй”. Выяснилось, что стихотворение знакомо почти всем присутствующим не только потому, что все очень образованные по своей природе, но и потому, что по “Р.З.” положено писать первое в лицее сочинение по древнерусской литературе у Наталии Владимировны^[2] <…> С некоторыми приключениями было установлено, что размер стихотворения - разностопный амфибрахий, что у него необычная рифмовка, несколько позже выяснилось, что и на строфы оно делится не совсем обычным образом.

В качестве бросающихся в глаза особенностей содержания были названы:
- северный пейзаж как фон события, произошедшего в Палестине,
- описание разных времён в одном стихотворении,
- неясность того, что или кто является главным “героем» стихотворения – младенец Христос или, скорее, звезда,
- загадочная строчка об ангелах, которые будучи бестелесны “оставляют отпечаток стопы” (по этому поводу М. Г., заметила: “…может быть, стопа – стихотворная?”).

Далее в связи с “живописностью” стихотворения КМ объяснял, что “вертеп” - ящик, в котором в европейских странах и на западе России на Рождество устраивались кукольные картины рождения Христа, положенного в ясли среди домашних животных. Непременной частью вертепа было и изображение в верхней части ящика звезды. М. Г. подчеркнула, что в европейской традиции в таких рождественских ящиках с куклами достаточно часто было принято изображать в качестве фона зимний европейский снежный пейзаж (как у Пастернака). КМ говорил ещё о том, что в этом ящике бывали два этажа-уровня. Причём на верхнем располагался Младенец, ясли и пр., а внизу – безобразничающие куклы, которые должны были символизировать человечество, не просвещенное пришествием Христа (в стихотворении с этим ярусом можно сопоставить “ругающихся погонщиков и овцеводов”, “лягающихся ослов” и пр.).

После этого, как всегда, начали чтение текста фраза за фразой.

Строфы 1-3 – ничто особенно не нарушает ожидаемую картину палестинского пейзажа. Чередуются 4- и 2стопные строки, причём в 1-й строфе длинная строка выделяет появление “Младенца”. В следующих строфах (до 8-й) соблюдается одинаковое чередование длинной, двух коротких и снова длинной строки.

В 4-й строфе пейзаж меняется – появляются нетипичные для Палестины “оглобля”, “сугроб”, “погост”, “кладбище”. Причём этот пейзаж предваряется словом “вдали”, которое можно отнести не только к пространству, но и при желании ко времени.

В 5-й строфе - возвращение в Палестину, однако уменьшительные “оконце” и “сторожка”, возможно, сохраняют черты европейского/русского позднейшего быта (обсуждается, бывают ли сторожки в Палестине).

Наблюдается усиление пламени в строфах от 5-й к 8-й – “мерцала застенчивей плошки” – “пламенела как стог” – “возвышалась горящей скирдой средь вселенной” – “растущее зарево над ней”.

Осталось не до конца прояснённым, почему звезда пламенела “в стороне от неба и Бога”.

Далее произошёл один из тех частых на семинаре случаев, когда каждый говорил своё - про кометы, ракеты, Бога, но при этом вроде бы все понимали друг друга.
Ещё некоторое время предметом перебивающих друг друга разговоров оказывалась “звезда Рождества” - была ли она кометой или сошедшимися в оптически единую точку несколькими планетами (для наблюдателя с Земли); значение строчки о собаках – почему они “ждали беды от Рождества” (варианты ответа: “всё новое всегда похоже на беду”, “собаки предчувствовали избиение младенцев”, наконец, что “собаки воспринимали как знак беды бредущих в толпе невидимых ангелов”) и т.д.

Некоторое время спорили о том, как следует делить на строфы, – была ли 9-я строфа 3-строчной, а за ней следовала 6-строчная строфа о “грядущей поре”, или они вместе составляли 9-строчную строфу? КМ ссылался на авторитетное издание, дающее 9-строчную строфу, возражения пытались аргументировать устройством рифмовки.

Так или иначе, но всеобщее согласие возникло на обсуждении предмета “снов детворы” - это, конечно же, о рождественских подарках.

Ещё некоторые разногласия возникли вокруг “трепета затепленных свечек” и “цепей” - КМ предлагал и то и другое связать с элементами ёлочных украшений и ссылался на два стихотворения Пастернака 1940-х – “Вальс со слезой” и “Вальс с чертовщиной”. Поскольку никто, кроме него, этих двух текстов не помнил, то согласились не настаивать на однозначной привязке упомянутых образов к церковным свечам и цепям кадил.

Последним пунктом обсуждения стали босые следы (метонимия – вместо “следы босых ног”), названные “листами слюды”. Часть присутствующих вспомнила наст, ломавшийся “обутыми следами” лицеисток и лицеистов в конце зимы 1997-98 годов.

КМ попытался привлечь внимание к поведению овчарок, предположивши, что, может быть, им вовсе и несвойственно “ворчать на пламя огарка”, но все предпочли отложить этот вопрос до другого раза, а вместо этого перейти к чаю с пирогом, который по случаю своего недавнего дня рождения испекла Е. Л.

После чая были показаны шарады – Д. К. по заказу КМ показал строчку “Пора, пора, рога трубят... ” и строчку “Расправляй губами вывих муравья...”, Е. А. изобразила “Белеет парус одинокий...”, Н. Н. – строчку своего однофамильца о лошадке, поднимающейся медленно в гору, Л. Г. передал строчку “Любить иных – тяжелый крест” так: он нежно обнимал свой рюкзак, призванный, очевидно, изображать “иных”» (Записала Е. Я.)

Лицеисты и выпускники гуманитарного факультета на семинаре. Из архива гуманитарного факультета

---

Диалог с читателем

К. М. Поливанов вел семинар больше 20 лет, практически столько, сколько существовал наш факультет.

Но только в учительскую работу КМ, конечно, не вмещался. Он продолжал заниматься наукой - готовил издания Пастернака, исследовал его поэзию, прозу, переписку. В Тарту защитил докторскую диссертацию на тему «“Доктор Живаго” как исторический роман»^[3]. Совместно с М. Л. Гаспаровым сделал очень важную книжку: «“Близнец в тучах” Бориса Пастернака. Опыт комментария»^[4]. Вместе с книгой М. Л. Гаспарова с И. Ю. Подгаецкой^[5] и комментариями М. Л. Гаспарова к стихам Мандельштама^[6] эта работа представила новую и исключительно важную традицию комментирования, когда сложные поэтические тексты просто и понятно объясняются широкому читателю. Как писали авторы в предисловии к этой книге, они старались, чтобы комментарий «…прежде всего отвечал бы на вопрос, который естественно первым возникает перед такими текстами (но которого обычно стыдятся): “о чем, собственно, здесь говорится”»^[7]. Важно, что при этом упрощений в авторских толкованиях не было, зато то и дело возникала интонация предположения или повисал в воздухе вопрос, над которым читателю интересно было бы поразмышлять. Так в этой книжке, как и в преподавании, проявилась нацеленность на диалог, теперь уже с читателем.

---

Учительские и научные интересы К. М. Поливанова сошлись и в учебнике по русской литературе XX века, который мы вместе с ним написали^[8]. Со временем появились и его популярные лекции на платформе «Арзамаса»^[9]. И еще об одном очень важном деле К. М. Поливанова хочется сказать – он был координатором и одним из составителей посмертного собрания сочинений М. Л. Гаспарова^[10].

«Лучший преподаватель»

Между тем в 2002 году в Научно-исследовательском университете «Высшая школа экономики» открылась кафедра словесности, и руководитель кафедры Елена Наумовна Пенская позвала туда работать К. М. Поливанова. Сначала он преподавал на отделении деловой и политической журналистики. Вот что пишет студентка, занимавшаяся у КМ еще на подготовительном отделении:

«Мне очень сильно повезло. Девочка из провинциальной школы, с пробелами в знаниях из-за постоянных вынужденных переездов с места на место, за год перечитала всю школьную программу взахлеб. И не потому что впереди была олимпиада или поступление на отделение политической и деловой журналистики, а потому что Константин Михайлович не просто готовил меня - он погружал в удивительный мир литературных персонажей, которые в одночасье становились реальными судьбами в контексте исторической эпохи и обретали смысл. Всё обретало смысл. Заставляло задуматься. Формировало в тебе тебя будущего.

В университете я всё равно чувствовала себя немного самозванкой, потому что за плечами не было ни сильных лицеев, ни громких побед в олимпиадах, ни той эрудиции, что впитывается дома, а не приобретается. Но меня всегда приободрял и поддерживал одобряющий взгляд Константина Михайловича. Мне казалось, что у него есть какая-то вера в меня. А если такой человек верит - значит, я иду в правильном направлении.

Все четыре года бакалавриата Учитель был рядом.» (В. С.).

Еще одно воспоминание:

«… невозможно было бы заключить в одном развороте (да что уж, в целой библиотеке) это мощное и заботливое влияние, которое вдохновляло ну уж точно половину студентов отделения деловой и политической журналистики почему-то писать курсовые про Мандельштама, Пастернака и т.п., а многих потом становиться филологами» (С. М.).

В 2011 году в Высшей школе экономики открылся наконец филологический факультет^[11]. Став его деканом, Е. Н. Пенская пригласила К. М. Поливанова теперь уже туда. Выбор был безошибочным. Он сделается преподавателем из числа любимых - ежегодно студенты-филологи открытым голосованием выбирают «лучших преподавателей», Константин Михайлович будет получать это звание ежегодно.

В 2012 году у К. М. Поливанова появилась еще одна роль, впрочем, связанная со всем, что делал он прежде, – роль академического руководителя магистратуры для учителей, открытой в НИУ ВШЭ. Программу «Филологическая герменевтика школьной словесности»^[12] мы с ним делали вместе, и я наблюдала, как теперь учителя дорожат занятиями КМ и его научным руководством.

“Мальчики и девочки” и наше будущее

К. М. Поливанов в Нижнем Новгороде. Фотография – М. М. Гельфонд

---

Вот и получилось, что «из его учеников - лицейских, а потом студентов в Высшей школе экономики, из тех, кто слушал его различные аудиолекции - можно было составить или ими можно было бы населить маленький городок или большую деревню. Особенно, если учесть, что у многих из этих благодарных учеников уже есть свои дети, которым они, конечно рассказывали или расскажут о своем уникальном учителе» (З. С.)

Тут надо добавить, что среди учеников КМ немало учителей и преподавателей (кроме тех уже действующих профессионалов, которые пришли в учительскую магистратуру). Так что и здесь будет преемственность. Смотрите, что они говорят:

«… не окажись я среди стольких замечательных преподавателей, я ни за что не стал бы школьным учителем. Чем дольше я работаю в школе, тем больше восхищаюсь тем, каким учителем КМ был для меня. В 15-16 лет все воспринимаешь, как данность, а потом постепенно понимаешь, как же тебе повезло. Как много труда и таланта нужно, чтобы так учить. Как много Константин Михайлович позволял нам, молокососам. Ошибаться, прогуливать, самим понимать, чего мы хотим, что будем делать. Никогда не делал выбора за нас. <…> Сколько нас таких, тех, внутри кого звучит его голос, кому он помог яснее рассуждать, точнее писать, найти любимого автора. Кому показал, как выглядит уважение, искренний интерес к твоим мыслям, настоящий диалог. Я читаю то, что пишут мои друзья и незнакомые люди и думаю о том, как много людей теперь несут в себе то, что КМ так щедро раздавал. Как я рад этому родству по учителю» (СФ).

Как КМ работал и как он относился к своим ученикам хорошо видно из слов М. М. Гельфонд^[13]: «Когда-то, после одной из лекций Константина Поливанова в Нижегородской Вышке - как всегда умных, точных, тонких, не повторяющихся, хотя он читал их почти ежегодно, - я спросила у него: действительно ли существовал тот язык, на котором говорят герои пастернаковского романа? Эта лексика, этот синтаксис, этот строй речи - неужели же так действительно говорили? Константин Михайлович как-то не очень уверенно ответил, что да, отчасти, по крайней мере так говорил сам Пастернак. Последние дни - и жизнь Константина Михайловича, и его внезапная смерть, и похороны - подтвердили, кажется, большее: существовала не только речь, существовал сам тот строй жизни, который зафиксирован Пастернаком. Тот, где “надо оставлять пробелы/ в судьбе, а не среди бумаг”. Тот, где “щебечет птичка на суку/ легко, маняще”. Тот, где “шли толпою, врозь и парами”. Весь день похорон был одним развернувшимся во времени стихотворением “Август”^[14] - из-за поразительного совпадения не только даты, но и буквально каждой детали. Впрочем, когда уже надо могилой Татьяна Леонидовна Ионова^[15] читала «Август», очень хотелось написать Константину Михайловичу и узнать, почему же все-таки в середине августа “имбирно-красный лес кладбищенский”. Ведь откуда в феврале грачи “как обугленные груши”, он прекрасно знал. И почему “галчонком глянет рождество” - тоже.  <…>

… вокруг него постоянно были младшие, на глазах становившиеся взрослыми. Три четверти нашей переписки - не о птицах, Диккенсе или Пастернаке - а о работах, которые мы проверяли на НИРСе и “Высшем пилотаже”, о курсовых и ВКР^[16], которые взаимно рецензировали. При проверке на НИРСе я по условиям конкурса не знала, чьи работы читаю; с награждений Константин Михайлович неизменно присылал мне фотографии: вот это автор работы о Шаламове и Пастернаке, это - об устной Ахматовой, а это - об Аронзоне, а это – автор комментариев к нескольким главам “Живаго”. Всех их Константин Михайлович любил, всеми гордился, всех - и своих, и моих, и попавших в поле зрения - неизменно помнил. Вообще это главное: он действительно вырастил не много не мало - поколение, которое сегодня определяет атмосферу времени (хотя и кажется, что все определяют совсем другие люди). “Мальчики и девочки” - это ведь на только пастернаковские герои в начале романа. Это и те, кто прочитает тетрадку после смерти ее автора» (М. Г.).

Автор: Евгения Абелюк

---

^[1] Галина Владимировна Темчина – преподаватель фотографии.

^[2] Древнерусскую литературу на гуманитарном факультете Лицея преподавала Наталья Владимировна Давыдова, автор книг «Евангелие и древнерусская литература». М.: МИРОС, 1991; «Царь Иван и Покровский храм». М.: МИРОС, 1994; Библейский словарь школьника, М.: РОСТ, 2000; Мастера. - М.: Покров, 2004 и др.

^[3] Расширенное издание -  Поливанов К. М. «Доктор Живаго» как исторический роман». М.: Новое литературное обозрение, 2024.

^[4] Гаспаров М. Л., Поливанов К. М. «Близнец в тучах» Бориса Пастернака: опыт комментария. М. : РГГУ, 2005.

^[5] Гаспаров, М.Л., Подгаецкая И. Ю. «Сестра моя — жизнь» Бориса Пастернака. Сверка понимания. М. : РГГУ, 2010.

^[6] Мандельштам О. Э. Стихотворения. Проза / Сост., вступ. ст. и коммент. М. Л. Гаспарова. М.: АСТ, 2001.

^[7] Гаспаров М. Л., Поливанов К. М. «Близнец в тучах» Бориса Пастернака: опыт комментария. М. : РГГУ, 2005, С. 3.

^[8] Абелюк Е. С., Поливанов К. М. История русской литературы ХХ века: книга для просвещенных учителей и учеников: в 2 кн. М.: Новое литературное обозрение, 2009. Какое-то время этот учебник в сокращенном варианте использовался в школах как базовый федеральный учебник: Абелюк Е. С. Литература. 11 класс. Учеб. пособие для общеобразоват. организаций. Базовый уровень. В 2 ч. / Е. С. Абелюк, К. М. Поливанов ; под общ. ред. Л. А. Вербицкой. М. : Просвещение, 2018.

^[9] Курс «“Доктор Живаго” Бориса Пастернака»: https://open.arzamas.academy/a/1442. Лекции «Свобода творчества под надзором: жизнь и работа писателей в Переделкине»: https://open.arzamas.academy/a/1578/10837 ; «Ахматова: музыка первой мировой»: https://open.arzamas.academy/a/1463/10074; «О романе Евгения Замятина “Мы”»: https://open.arzamas.academy/a/1460/10061 ; Лекции из курса «Русская классика. Начало»: https://arzamas.academy/special/ruslit/teachers/polivanov. Поэзия Пастернака: гид для начинающих: https://arzamas.academy/materials/393. Константин Поливанов: «„Доктор Живаго“ был не самой запретной книгой»: https://arzamas.academy/materials/622. Переделкино в поэзии Бориса Пастернака: https://arzamas.academy/materials/2302.

^[10] Гаспаров М. Л. Собрание сочинений: в 6 т. М.: Новое литературное обозрение, 2021–2023.

^[11] В настоящее время преобразован в Школу филологических наук в рамках Факультета гуманитарных наук.

^[12] Сейчас эта образовательная программа называется «Современная филология в преподавании литературы в школе». К сожалению, этим летом впервые на нее не было набора.

^[13] Мария Марковна Гельфонд - академический руководитель образовательной программы «Филология» Нижегородского кампуса университета. Преподаватели разных кампусов сотрудничают, К. М. Поливанов бывал в Нижнем Новгороде регулярно.

^[14] Речь о стихотворении Б. Л. Пастернака «Август» (1953).  Здесь есть такие строки: «Я вспомнил, по какому поводу / Слегка увлажнена подушка. / Мне снилось, что ко мне на проводы / Шли по лесу вы друг за дружкой. // Вы шли толпою, врозь и парами, / Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня / Шестое августа по-старому, / Преображение Господне». Так, случилось, что похороны К. М. Поливанова, так любившего это стихотворение, состоялись именно в день праздника «Преображения Господня» (19 августа 2026 года).

^[15] Татьяна Ионовна Фридман - сотрудница Дома-музея Пастернака в Переделкино.

^[16] НИРС и «Высший пилотаж» – конкурсы, которые проводит Высшая школа экономики; НИРС - конкурс научно-исследовательских работ студентов, «Высший пилотаж» - конкурс исследовательских и проектных работ, выполненных школьниками. ВКР, или Высшая квалификационная работа – дипломная работа, которая пишется на выпускном курсе вуза.