Ухо Розенталя. Выпуск №39

Есть в науке имена-аксиомы, имена-аргументы, которые способны остановить любой спор, погасить любые сомнения. Как только сложный случай заводит нас в тупик, появляется спасительная мысль: «Надо посмотреть у Розенталя» – и тупик превращается в пейзаж с далеким горизонтом.

Аксиома эта работает не только в тех случая, когда мы не знаем, как правильно написать или произнести слово. Это еще и аргумент в разговоре с учеником. Например, в таком: ученик убежденно говорит, что русский язык для него не так важен, как немецкий и английский – он же и так родной. Ему сейчас приходится ускоренно изучать иностранные языки, поэтому на правила русского языка у него не остается времени, сил и мотивации. И тут учитель – раз! – и кроет Розенталем! Ведь все детство и всю свою домашнюю жизнь Дитмар Эльяшевич Розенталь с отцом говорил по-немецки, а с матерью и братом – по-польски.

И знание разных языков (а их в сумме было 12) только развило его языковое чутье и дало ему шанс прочувствовать русский язык до самых крайних сложных случаев. Увидеть в его орфографии не хаос и беззаконие, а стройную и строгую систему, сложившуюся (и продолжающую складываться практически ежедневно) в результате его уникального «принимающего» качества. И услышать его в целом – как мощную ораторию – и в частности, разделив его на голоса и подголоски.

Ухо его слышало многое в простом. Вот именно это качество – наслышанность – помогло ему воспринимать правила русского языка как аксиому. И стать аксиомой самому.

Поэтому с учениками нужно, в первую очередь, разговаривать. А потом уже бросаться на упражнения и словари.

К чему все это? К тому, что и устную речь, и книгу важно научиться слышать. И еще о том, что книги – это не что иное, как окна, нарисованные на стене. Окнами в другие миры могут быть только люди.

Ульф Старк. Пусть танцуют белые медведи. Самокат, 2018.

У Лассе все хорошо. В школе давно привыкли к его амплуа двоечника и хулигана. Да и дома давно никто не удивляется, когда классный руководитель в очередной раз вызывает родителей в школу. А родители у него замечательные! Мама работает в больнице медсестрой, и у нее улыбка ангела. А отец – мясник, он трудится на бойне, хотя по натуре добряк и всегда будет верить в своего сына. Семья живет, как обычно, день за днем, пока не наступает Рождество. И тут Лассе сам все портит. Одна его маленькая ошибка – а может, и не ошибка – и вся жизнь семьи летит в тартарары, в воспоминания, в бан.

Отныне ему предстоит жить в новом доме, привыкать к новому отцу, примерить новый образ. Он даже станет отличником, этот Лассе! Но останется ли он самим собой?

Одна из первых книг Ульфа Старка, шведского писателя, того самого, который всегда разговаривал с детьми с максимальным уважением – честно, весело и с любовью.

Цитата:

– Все будет хорошо, – шепнула она. – Слышишь, Лассе? У нас все будет замечательно!

Она проговорила это очень тихо, словно сама себя уговаривала.

– Дудели-плуп, – отозвался я на своем языке без слов.

– Он славный, – сказала мама. – Хилдинг – очень хороший человек. Вот увидишь! Сам поймешь.

– Бутти-бутти-бут, – пролепетал я, не в силах остановиться.

Я заметил, что пилот нашего космического корабля краешком глаза наблюдает за мной в зеркало.

– А парнишка-то у вас немного того, бедняга! – посочувствовал он.

Дина Сабитова. Где нет зимы. Самокат, 2018.

А если ты ребенок и тебя никто нигде не ждет, потому что ждать некому? А если у тебя на руках осталась младшая сестра, слишком маленькая, чтобы сказать ей все как есть: завтра закончатся последние продукты, мама ушла и давно не дает о себе знать, у вас больше нет денег и, видимо, нет права на завтрашний день. Вас обоих просто вычеркивают из будущего – с этим ощущением ты просыпаешься утром и не можешь избавиться от него ни на минуту. У тебя больше нет семьи. У тебя больше нет твоего любимого старого дома с скрипучими полами. И себя самого у тебя тоже больше нет. Все это происходит с тобой ни за что. Просто так. Случайно. Силы, которые взялись превратить твою судьбу в множество осколков, действует так неторопливо, так уверенно. И потому ты можешь даже и не надеяться, что все еще может быть хорошо. Хорошо уже не будет никогда. Или все-таки?..

За последние шесть лет «Где нет зимы» издана в четвертый раз. История, рассказанная на три голоса – Паши, Гуль и тряпичной куклы Ляльки – не может не трогать. В сущности, это очередное, стотысячное по счету, повторение мотива о жизни за кремовыми шторами – той жизни, которую только и можно назвать настоящей, где тебя ждут, где все живы и счастливы, где пахнет чаем, старыми газетами, табаком, масляными красками, клубникой, нагретым на солнце подоконником – чем-то совершенно непонятным, но бесконечно родным. О том, чего нельзя потерять, пока ты дышишь и веришь.

Цитата:

Рядом со мной уселась женщина с кучей пакетов. Она достала портмоне и начала рыться в нем, что-то разыскивая. А я краем глаза смотрел на пачку тысячных купюр, которые распирали это портмоне. Если бы мне хотя бы одну такую зеленую бумажку…

Я никому не расскажу, о чем тогда думал. Это не те мысли, которыми стоит делиться. Потому что я сидел на скамейке целый час и мечтал… Нет, не мечтал, а строил планы, как бы исхитриться и стащить у кого-нибудь кошелек. Можно, например, отвлечь, толкнуть… Я понимал, что никогда не решусь на такое. Что я не сумею этого сделать. Но может быть, кто-то потеряет кошелек? Или хотя бы одну купюру обронит незаметно для себя?

В уме я уже потратил пару свалившихся с неба тысяч, и тут мои мечтания вдруг прервали.

– Привет! Ты что тут делаешь? – услышал я знакомый голос.

Элс Бертейн. Беги и живи. Самокат, 2018.

Старт. Перед Нор – 42 195 метров и вся ее жизнь. С каждым метром она все сильнее осознает смысл событий, произошедших с ней когда-то в детстве. Сможет ли она преодолеть ненависть к себе и недоверие к окружающим? Пробежит ли она марафонскую дистанцию полностью или сойдет с нее где-нибудь посередине? Здесь, на дорожке, в нее мало кто верит, ведь в Бельгии бег на такие дистанции считается исключительно мужским делом и мужской привилегией.

А что за пределами дорожки? Верит ли в нее хоть кто-нибудь? Нор кажется, что ее окружает облако ненависти. Но, может быть, ей это только кажется?

Не случайно глаголы «бежать» и «жить» стоят так близко. Для Нор они становятся одним глаголом, тем, который выведет ее к себе самой, даст ей прощение и любовь.

Эта книга совсем не о беге. О любви и ненависти, о ненасытных чувствах, которые кто-то пытается заглушить бегом, а кто-то – бесконечными романами. И еще – о преодолении. В том числе, и о преодолении собственного прошлого.

Цитата:

Она достала из шкафа банное полотенце и накинула мне на плечи.

– Так теплее?

Я кивнула. Мне было легко. Я и не знала, что от бега на душе становится так радостно.

– А теперь в душ, – сказала мама, когда моя тарелка опустела. – После душа будешь крепко спать, а завтра со всем справишься.

Я заметила, как она взглянула на отца и кивнула ему. И как отец кивнул в ответ. И как потом они вдвоем посмотрели на меня и улыбнулись.

Я встала и пошла в душ. Уже из коридора я услышала, как отец говорит маме:

– Ты бы ее видела. Как будто у нее крылья.

Наталья Вишнякова