Апрельское жужжание живого существа. Выпуск №113

Ничего не получается. Хочется брюзжать. Хочется жужжать и летать над одуванчиками, четко направляя свое мохнатое одышливое тело на вылезшую из ниоткуда цель.

Мы думали, что, поставив себя на паузу, сможем остановить и фон нашей жизни. Ан нет. Вокруг поет, капает, пахнет. Веет, парит, пикирует сверху, поднажимает снизу. Всунешь нос в оконную щель – здравствуй, весна!

И все же именно сейчас, когда так многого хочется и так слабо расцветает внутри то, что должно уже бушевать бурным немыслимым цветом, приходят в голову строчки о благодарности. Бродский, почему-то лезет со своим «И пока мне рот не забили глиной, из него раздаваться будет лишь благодарность». Такая безадресная, абстрактная, но очевидная благодарность.

Или вот эти строки, попавшиеся на глаза пару-тройку недель назад.

тот кто дарит тебе носки
тот твоими ногами войдёт
в небесное царство
тот кто дарит тебе ботинки
он твоими ногами войдёт
в большое небесное царство
тёплое наконец-то
там не нужно ни обувь с собой
ни носки ничего тёплого
разве только душа прикипела к кофточке
вот её и возьми
вот её и возьми с собой
тот кто дарит тебе обед
он будет сытым в небесном царстве
тот кто кормит тебя с дороги
тот не будет там чувствовать голода
и ему не надо ничего брать с собой
никаких бутербродов
нет нет ничего такого
тот кто пустит тебя ночевать
тот понял уже
что нечего беспокоиться
он в небесном царстве всегда найдёт
стол и кров и мягкие одеяла
тот кто любит тебя
навсегда останется в твоей жизни
даже если ты его прогоняешь
если ты сейчас его прогоняешь

Это написала Мария Ботева, автор «Мороженого в вафельном стаканчике», «Ты идешь по ковру» и моей любимой – «Маяк – смотри!» - в день своего рождения, который в этом году пришелся на начало нашего бурного, щедрого на эмоции карантина.

Аделия Амраева. Футбольное поле. Аквилегия-М, 2020.

Больше всего на свете Димка любит футбол. Но мама, как только об этом слышит, приходит в необъяснимое бешенство. Казалось бы: все ребята во дворе играют, все смотрят и обсуждают матчи. Нормально. Но мама записывает Димку на бальные танцы. А потом еще в бассейн. Вот это – нормально?

Но потом случайно – нет, Димка не подслушивал, просто так вышло – выясняется, что Димкин отец, которого не существует, был не кем-нибудь, а футболистом. И теперь просто поиграть в футбол в дворовой коробке – значит предать маму.

Но что делать, если ты на самом деле не представляешь своей жизни без игры? И без простой футбольной истины: «Когда проигрываешь один матч, нужно начинать другой. И так до самой победы». Лучше нее, наверное, ничего нет.

И однажды Димка одержит эту победу. Нужно только ждать и бороться. И никогда не сомневаться в том, что жизнь -не шахматная доска, а огромное, ровное, бесконечное футбольное поле.

Тонкая, эмоциональная история. И поплакать, и порадоваться, и испугаться за будущее героя, и вздохнуть от облегчения, и улыбнуться, и пожалеть всех, кому плохо.

О характере. О любви к близким. О том, что ценно. И о том, что люди, даже когда они злятся, все равно хорошие,

Цитата:

– Да не плачь ты, Танюш! Расскажи толком… – обеспокоенно шепчет тётя Оля. Она всегда чем-то обеспокоена. То каким-нибудь Хуаном, то Антонио, то Росаурой, то Изаурой. Сейчас, правда, на турецкие сериалы перешла.
– Знаешь, что мой гадёныш делает каждый вторник? – тихо стонет мама.
Гадёныш, получается, я…
А что я делаю? Вторник – это день счастья, день футбола. Мама же мне не запрещала
с друзьями общаться? Ну, если только без обеда остаюсь и домой позже прихожу… Но ведь на это запрета не было?
– Он в футбол играет, представляешь? В футбол!
Стенания мамы становятся громче.
– Что? В футбол?

Борис Раевский. Поединок с самим собой. Мелик-Пашаев, 2020.

Есть цель – и есть человек, который ее добьется.

Безусловно, эта книга – продукт своего времени. И язык, и образ главного героя, и образы – плоть от плоти послевоенного СССР. И девиз одного из героев – «Человек лепит себя» - безусловно, был понятен нескольким поколениям советских детей и юношества.

Однако и в наше время этот девиз не потерял актуальности, хотя человек, слепивший себя, теперь называется self-made man. Ну, или woman. Хотя, справедливости ради, про самодельного человека, этого самого селф-мейд мэна, было сказано на языке Байрона и Леннона еще в 1832 году.

Вторая немеркнущая, неустаревающая тема – спорт. Тот самый, в который мало попасть, и, чтобы добиться успеха, нужно пахать с утра до вечера, как каторжному. Чем, собственно, и занимается Юла – герой этой истории.

Совсем маленьким пережив блокаду Ленинграда, он и спустя несколько лет после окончания войны не смог добрать роста и мышечной массы. Хдюпик, дисторфик – как только его не обзывают. Но обзывательства можно пережить. А вот когда его не принимают сначала в Суворовское училище, он задумывается. И решает стать сильным и крепким. Идет в спортивную школу – но и тут его отсеивают как неперспективного.

К счастью, судьба дарит ему встречу с настоящим человеком. Повоевавшим, повидавшим многое, слепившим себя и правильно мыслящим. А еще неравнодушным. И он помогает Юле стать таким, каким он всегда мечтал себя видеть – упорным, смелым, волевым. Настоящим.

Одаренный неординарным характером ребенок и сильный, значимый для него взрослый – классическая пара послевоенной подростковой литературы. Вероятно, и в жизни оба этих типажа существовали в каждом дворе и находили общий язык. А потому образ, как и контекст, легко читался. Это как самодельный турник во дворе, который никогда, ни при каких обстоятельствах не сравнится с тусклым пластиковым совершенством покупных спортивных комплексов.

Думаю, книжное возвращение имени Бориса Раевского – это бесспорная радость. Достойный автор, много писавший о спорте и о том, как неудачник становится победителем и как важно не проворонить главный поединок своей жизни.

Цитата:

А потом становится еще страшнее. Юла идет по лестнице, по той самой лестнице, где жила их тетка Глафира. Тетка была искусной вышивальщицей. И повсюду в ее комнате пестрели вышивки. На подушке вышито: «Спокойной ночи». На скатерти: «Кушайте на здоровье».

Юла идет по лестнице… Он идет, и идет, и идет по ступенькам… И не видит, что после площадки лестницы уже нет. Пусто. Конец. Он и видит и не видит. То есть сейчас он это видит. Видит, что там пропасть, обвал, а раньше -то он этого не видел. И вот во сне он идет, тот, маленький, прежний. Идет, и идет, и идет… И вот сейчас он сделает еще шаг – и прямо в пустоту…

Тут сердце у Юльки всегда замирает – и он дико вскрикивает:

- Мам!

Мать словно и не спит:

- Опять к тетке Глафире шагал? – ровным, спокойным голосом спрашивает она. – Ну, ничего, ничего.

Обязательно встанет, подоткнет под ним одеяло, хоть оно вовсе и не сползло.

- Спи, Юлик. Спи, дистрофик мой.

Ольга Колпакова. Полынная ёлка. Иллюстрации (монотипии) Сергея Ухача. КомпасГид, 2018.

Потом они приедут на место, где стоял их счастливый дом. Но не найдут его.

А сейчас они едут в вагоне без окон, и впереди их ждет неизвестная и пугающая Сибирь. Им так велели.

Они же немцы.

Но они – хорошие немцы. Мама, папа, тетка Лиза и тетка Юзефина, Мина, Теодор, Лиля, Марийхен… Они – наши. Давным-давно из далеких предок приехал в Россию, чтобы разбогатеть. План удался – дом, сад, своя земля, - а его семья не знает и не помнит другой родины.

Но вот на Советский Союз нападают другие немцы – плохие, злые, жестокие. И наши должны покинуть свои дома и ехать в Сибирь.

Но жизнь – везде жизнь, и однажды под Новый год мама делает детям сюрприз из сюрпризов, учитывая обстоятельства. Она делает для них настоящую елку! И пусть елка сделана из полыни и бумаги, а крохотные игрушки на ней – из теста, но все же это настоящее, неподдельное чудо. И оно останется с этими детьми на всю жизнь. Дом разрушится, а елка останется.

Что бы с нами ни происходило, как бы нас не испытывала судьба, но в любом печальном воспоминании найдется вот такая елка – та, которая когда-то помогла выжить, остаться тем человеком, которым был до – добрым, великодушным, благодарным. Даже если речь идет о трагедии целого народа – русских немцев. Наших.

Цитата:

Всем было очень жалко бросать каменные красивые дома, с занавесками и мебелью. Всё с собой не увезёшь. И большую красивую супницу, и блюдо для пирогов с нарисованными поросятами. Всю посуду родители завернули в скатерти и простыни, сложили в ведро, а ведро спустили в колодец. А банку из-под кофе, в которой лежали обручальные кольца, мама просто забыла. Банка осталась на полке. И как мама могла забыть! Это очень плохая примета.
Женщины на вокзале плакали. Тётка Юзефина упала на свой узел и кричала:
— Нас увезут в Сибирь! Мы все там сгибнем!
Теодор стоял рядом со своей мамой и молчал.
— В Сибири тоже люди живут, — сказала Лиля. — Там земля жирная, чёрная и всё хорошо растёт. Ещё там много леса.