В защиту дерева. Выпуск №117

Я живу в тихом и некогда очень зеленом районе своего родного города. Собственно, он и сейчас имеет репутацию очень зеленого.

Хотя, если сравнить нынешнюю картинку с фотографиями двадцати-тридцатилетней давности, – позвольте усомниться в его репутации! И дело не в том, что раньше лужи были глубже, небо голубее и трехлитровые банки больше. До конца 40-х годов ХХ века здесь лежало огромное солдатское кладбище, текла несерьезная, несудоходная речка Таракановка, стояли сначала деревянные домишки, затем образцы советской барачной архитектуры. Но в начале 50-х речку спрятали в коллектор, кладбище срыли, а на месте бараков стали один за одним появляться новые красивые дома.

А деревья остались.

Как-то я шла дворами домой и увидела такую картинку: женщина обняла дерево и припала к нему щекой. Ну, обняла и обняла. Ну, припала и припала. Иду своей дорогой. Но она остановила меня:

– Вас наверное удивляет, что я с деревом обнимаюсь? Дело в том, что на этом месте когда-то стоял деревянный дом. Я в нем родилась. А эту березку посадил мой папа…

В 50-60-е очень многое в районе было посажено руками жителей, испытавших одно из острейших счастий того времени – счастье новоселья. Прекрасная каштановая аллея. Яблони в парке. Черемуха под окном. Жасмин, сирень – без счета. Все это росло, цвело, и жить рядом с ним было чем-то невероятным, не совсем земным. И это ощущение длится и не кончается, хотя многих, кто копал, укоренял, поливал, а потом в тени посаженного играл в домино и шахматы уже давно нет на свете.

Но они есть. Я вижу за каждым городским деревом, деревом-горожанином – человека.

Многих моих малых, районных земляков уже срубили равнодушные руки подневольных исполнителей с диким словом «жилищник» на форменной одежде.

А корни остались. Долгие, все чувствующие корни, похожие на земляных червей, с которыми у корней одна общая черта – способность ощущать боль. Красивые, благородные, чуткие, как пальцы Рахманинова. Боль и память – все, что остается им. Весь город стоит на этих корнях.

«Любовь Андреевна. Уедем – и здесь не останется ни души…

Лопахин. До самой весны».

Анна Вольтц. Гипс. Самокат, 2020.

«Кровь, пауки, извержения вулканов, целующиеся родители — я никогда не закрываю глаза. Мне всегда хочется видеть всё. Но не сейчас». Каникулы у Фелиции – но лучше называйте ее Фитц – как-то не задались сразу. Во-первых, ее родители развелись, когда ей было двенадцать лет и две недели (а сейчас ей исполнилось двенадцать лет и три недели). И, во-вторых, ее младшая сестра Бенте с папой попадают в аварию, из-за чего Бенте определяют в больницу, и теперь уж точно никаких праздников не предвидится. Пока Бенте с мамой ожидают операции, Фитц слоняется по больнице. И за один день бродилок ей удается полностью изменить свою жизнь: встретить новых друзей, влюбиться, увидеть младенца, родившегося с дырой в сердце, и ощутить, что полюбить можно любого человека, даже такого, который больше смахивает на инопланетянина, чем на рядового землянина с его набором проблем и комплексов.

«— Как это у вас получается? — спросила я врача со светлыми волосами. — Вы смотрите на него как на бутерброд. Или на коврик у двери». Наблюдательная, остроумная Фитц быстро понимает, что больница – именно то место, где ее семья сможет исправить всё. Нужно только подольше здесь задержаться. Например, если бы и у нее рука была в гипсе…

На все происходящее в больнице Фитц смотрит широко раскрытыми глазами. Почему доктора так бесстрастны, когда им нужно сделать страшную, кровавую операцию? Почему одних врачей нужно называть по фамилии – доктор Вонг, - а других – по имени – доктор Сара? Что значит «стать кенгуру» для младенца и как это помогает поддерживать в нем жизнь? Что чувствует человек, сердце которого в любой момент может остановиться? И, наконец, что такое костные кусачки?

«Хочешь почувствовать себя в одиночестве — сядь напротив человека, который всё время улыбается своему телефону». Наблюдательность – самая сильная сторона героини этой истории. Чтобы понять причины, по которым люди влюбляются, она и ее новые друзья проводят опрос по больнице. Записывают десять причин (совершенно разных) и выясняют, что логики в этом вопросе нет никакой.

За день в больнице Фитц понимает, что самые болезненные раны – невидимые. И убедится в том, что дорога своим родителям, хотя еще утром сильно сомневалась в своей ценности для них и для жизни в целом.

Добрая и эмоционально достоверная книжка, в которой мы вместе с героиней идем от события к событию, от одной точки понимания к другой – и в конце пути и Фитц, и нас, вероятно, ждет награда.

Цитата:

— Я тебе кое-что покажу, — сказала сестрёнка с серьёзным видом. — Но сначала поклянись, что не расскажешь маме с папой.
— Клянусь Кнопкой!
Кнопка — самый младший щенок из далматинцев. Когда она родилась, все решили, что она неживая, но, как только её хозяин погладил её бархатную шёрстку, она задышала. И выросла самой милой из всех.
— Смотри. — Бенте осторожно опустила в карман руку, в которую была воткнута иголка от капельницы. — Вот что у меня случайно оказалось.
У меня чуть не выскочило сердце.
На вытянутой ладошке сестры лежало мамино обручальное кольцо.
— Где ты его взяла? — спросила я шёпотом.
Бенте потупилась.
— Я искала резинку для волос в том ящике под зеркалом, где львы. И вдруг нашла его… — Она покачала головой. — Не могла же я его там оставить.
Я молча сунула руку в свой карман.
— Папино кольцо! — воскликнула Бенте.
Я положила его ей на ладошку рядом с маминым.

Беверли Клири. Генри Хаггинс. Издательство «Мелик-Пашаев», 2020.

Когда Беверли Клири была маленькой, читая книжки, она всегда пропускала предисловия. И правда – зачем ее Генри Хаггинсу какие-то слова, кроме тех, которые он скажет сам?

А ему есть что сказать, как и любому третьекласснику, у которого жесткие, как щетка, волосы и почти совсем не осталось молочных зубов. И как любому, кто живет под девизом: «Вот бы произошло что-нибудь интересненькое!»

То он поедет в центр города и встретит там пса, без которого уже не сможет жить. То купит в зоомагазине пару гуппи, которые расплодятся в такой прогрессии, что скоро в доме закончатся банки не только из-под огурцов, но и из-под варенья. То по глупости и стечению обстоятельств потеряет чужой футбольный мяч и найдет его таким же чудесным образом.

Словом, он – счастливчик, этот Генри Хиггинс. Потому что с ним то и дело происходит что-то интересненькое, непредсказуемое, необыкновенное.

Книга написана в 1949 году, но кажется, что приключения, произошедшие с Генри, случились буквально вчера. Или сегодня после обеда. И завтра они вполне могут произойти. Ведь третьеклассники не меняются. Они все такие же.

Цитата:

— Привет, — сказал Скутер.

— Привет, — ответил Генри.

— Чего у тебя там?

— Не твое дело.

Скутер посмотрел на Генри. Генри— на Скутера. Пакет зашуршал, и Генри плотнее сжал его коленями.

— Там кто-то сидит! — сердито заявил Скутер.

— Заткнись, Скутер! — прошипел Генри.

— Сам заткнись! У тебя там кто-то живой!

Пассажиры, оказавшиеся рядом, уставились на Генри и на пакет. Там что-то хрустело и шуршало. Генри погладил Рибси через бумагу, но хруст только усилился. А потом пакет и вовсе начал ёрзать по полу.

— Ну, скажи, что там? — ласково спросил толстяк.

— Н-ничего, — промямлил Генри. — Просто я кое-что нашел…

Джон Х. Ватсон. Элементарно, Ватсон: призрак лорда Байрона. Пешком в историю, 2020.

Друг и биограф Шерлока нашего Холмса, Джон Хэмиш Ватсон, некогда был ребенком. Родился в Австралии, но учиться был отправлен в Англию, в престижную частную школу Харроу. Страдая от климата, школьной муштры и неприятного общества богатеньких и нагленьких одноклассников, Ватсон принялся, как это часто бывает, вести дневник. Вообще-то его модно понять: там, в прошлой жизни на другом континенте, остались солнечные холмы, просторные поля и родная усадьба. Не говоря уже о близких людях, с которыми вырос и которых любит. «О школе, о моей тюрьме я могу сказать лишь, что это было серое, сырое и холодное место, состоявшее из камня, мха и источенного червями дерева».

И ничем бы повесть сия не отличалась от тысяч точно таких же историй малолетних мучеников закрытых частных школ, если бы однажды, осенним вечером, когда низкие серые облака походили на грязный лед, а земля была мокрой и твердой, как корабельная палуба… Словом, в один из вечеров он станет важным персонажем в истории, где будет настоящее убийство, интриги, пропавшая рукопись лорда Байрона и непреодолимый запах плесени. Ватсону предстоит проявить свой сыщицкий талант, чтобы довести это дело до логического конца.

В каждой главе этой истории найдется и пара загадок, и, возможно, настоящая тайна. И не один раз Ватсон напомнит нам, что настоящая цель детектива – поиск истины. И ничто другое. А если кто-то из читателей будет затрудняться с установлением истины, для него найдутся подсказки в конце книги.

В остальном же это настоящий дневник подростка, который оказался один на один с новой жизнью и которому предстоит найти себе друзей, побороться с врагами, привыкнуть к учителям.

Цитата:

Я схватил его за руку:

- Что?

- У него был сейф! Ты об этом знал?

Я кивнул.

- В его кабинете были люди из Скотланд-Ярда, а в сейфе лежало что-то вонючее, пахло плесенью. А может, оно лежало там раньше, а потом исчезло, потому что у инспектора был разочарованный вид. Констебли рассматривали бумаги и читали их. Но не думаю, что это бумаги так ужасно пахли. Кстати, так же сейчас пахнет в библиотеке.

Он глубоко вздохнул, немного подумал и продолжал:

- Ещё я видел, что у профессора в сейфе лежали розовые конверты. Если он держал их в сейфе, значит, они очень важны, не так ли?

- Розовые конверты с вензелем «ГК», - кивнул я.