«Что читают учителя?»

Читать эту книгу интересно. Интереснее читать эту книгу тем, кто неравнодушен к Маяковскому. Скажу больше: тем, кто любит Маяковского. Или терпеть не может. Постоянно хочется спорить, возражать: моя книжка вся в загнутых уголках, вся в восклицательных и вопросительных знаках. Словно вернулась на пятьдесят с лишним лет назад, в свои семнадцать-восемнадцать, когда сходила с ума по Маяковскому: по его стихам, по его личности, по его бедовой судьбе.

Некогда вычитала, в 80-е, что наиболее жестокими и бескомпромиссными террористами (ещё до нынешней исламской составляющей) становятся самые верующие католики, когда отказываются от веры. Так вот, Юрий Карабчиевский в своей скандальной книге – как истый изверившийся католик – будучи в юности поклонником (может быть., слово не очень удачное, но не знаю, чем заменить) Маяковского – страстно, гневно, зло какими только грехами и винами не награждает поэта. И одна из самых греховных вин – не та, по Пастернаку, что Маяковского после сталинских слов стали вводить насильно, как картошку при Екатерине. Это бы что!

Подробнее...

Саша Филипенко – автор молодой, но уже отмеченный премиями. Один из его романов получил «Русскую премию», другой премию журнала «Знамя», а третий – «Травля» – попал в шорт-лист Большой книги этого года.

Автор – филолог по образованию и тележурналист по роду занятий. За его плечами работа на таких разных каналах, как «Первый» и «Дождь». Слово «журналист», напомню, происходит от французского «жур» – день. Журналист живет тем, что происходит сегодня, завтра новый день принесет новые события, поэтому актуальность – одно из важных свойств того, что журналист делает. Роман «Травля» актуален и современен, в него, кажется, успело войти то, что еще не сошло с первых страниц новостных сайтов: «писал, как устраивают Олимпиаду и уничтожают еду, аннексируют новые земли и запрещают иностранные презервативы…как с помощью вертолета крестят города… как сажают неугодных. Как ослабевает национальная валюта и крепчает маразм, как, сбивая курс, попадают в самолеты. Журналист издевался над активистами, которые, расхаживая от экспоната к экспонату, размышляли, на что бы еще обидеться, и высмеивал людей, которые верили пропаганде. «Детей не выпускают, — писал он, — выпускают из тюрем любовниц. Спорят, что лайкать, обсуждают, кого удалять. В виртуальном и реальном мирах мы изучаем рукопожатность. Предлагаем непременно валить. Находим врагов. Теряем ориентиры. Прогибаемся. Верим. Ведемся».

Подробнее...

Купила эту книгу случайно в сувенирном киоске во время экскурсии по Эрмитажу со своими учениками. Путь обратно из Петербурга в Тюмень предстоял на поезде. Прочитала её уже в вагоне, дочитывала в тамбуре, так как  уже выключили свет. А наутро собрала вокруг себя десятиклассников и начала им читать вслух. С тех пор всем старшеклассникам читаю на уроках эту книгу и рекомендую. Автор  – ленинградский искусствовед, сотрудник Эрмитажа, ополченец из города на Неве. Человек, выживший в боях под Ленинградом в 1941-42 годах (что уже само по себе уникально) и прошедший всю войну до Берлина. Михаил Пиотровский в предисловии назвал его так: «знаменитый ученый, историк искусств от Бога, глубокий знаток искусства старых европейских мастеров, тонкий ценитель живописного мастерства, тихий и утонченный профессор».

Подробнее...

Прочитала «Авиатора». Не прочитать было невозможно: коллеги поделились на тех, кто читал, и тех, кто не читал. Когда дошла до второй части, мне показалось, что лучше бы автор остановился, закончив первую часть (то же самое впечатление у меня было, когда прочитала «Обитель» Прилепина), но, когда дочитала до конца, поняла, что всё-таки вторая часть у «Авиатора», в отличие от «Обители», была необходима. Интрига сохраняется до самого конца. И без философских размышлений в конце книга тоже была бы неполной.

Книга оказалась близка ещё и потому, что что моя бабушка была 1902 года рождения, почти ровесница главному герою, детство и юность её прошли в Петербурге и под Петербургом, в имении, где её отец, а мой прадедушка, был садовником. Всплыли из детства её рассказы, как они летом выезжали в Финляндию (перекличка с тем, как герой романа проводил детство в Сиверской). Не далее, как в последних числах мая, мы ездили на экскурсию в Петербург, в Царское Село, и электричка, на которой мы ехали, шла до станции Оредеж. Такие вот странные сближения.

Подробнее...

Роман Михаила Однобибла «Очередь» получил некоторую известность совсем недавно –  после того, как попал в короткий список премии «Национальный бестселлер – 2016», даже не будучи изданным. Это произведение писателя, который не счел нужным раскрывать свое имя и опубликовал книгу в сети под псевдонимом. Текст произвел на меня впечатление сильной, глубокой и значительной работы; очень надеюсь, что роман, как и объявлено, будет выпущен в 2017 году издательством «Время» и найдет свой путь к более широкому кругу читателей.

«Очередь» сразу же назвали «кафкианским романом, написанным языком Платонова». Сюжет романа вкратце таков: рабочий – загородный житель, имеющий необычную специальность учетчика, во время метели впервые в жизни случайно попадает в город и оказывается поражен царящими в нем дикими порядками. Жители города считают главным своим занятием стоять в многодневных очередях на трудоустройство, которое определяет всю их дальнейшую судьбу. Жизни вне очередей с их странными, абсурдными законами горожане не признают и считают происходящее с ними естественным, а взгляды учетчика, который пытается рассказать им о свободной загородной жизни – напротив, безумными. Главный герой не хочет оставаться в городе и пытается выбраться из него, но обстоятельства вынуждают его против воли стать участником очереди и буквально вести борьбу за освобождение.

Подробнее...