Барокко: искусство сдвига

Барокко появляется в Италии в конце XVI века, в XVII веке царит во всей Европе и даже в России. И только Франция уже в XVII веке от барокко отказывается и создает другой художественный язык.

Что есть барокко?

Это не литературное направление и даже не художественный метод. Это то, что в искусствоведении называют термином «большой стиль»: некий художественный язык (сочетание идей и форм, вкусов и представлений о том, «что такое хорошо»), который прослеживается во всех искусствах – и в архитектуре, и в живописи, и в литературе, и в музыке, и в «прикладных» сферах художества (и даже в быту – одежде, прическах и т.п.).

Происхождение термина не очень ясно. Существует как минимум четыре объяснения, откуда взялось слово «барокко».

• Португальское выражение «perola barocca» – жемчужина неправильной формы. Это толкование обычно нравится больше всего и запоминается лучше.
• Латинское «baroco» – в схоластике так назывался один сложный вид логического умозаключения, иначе говоря – нечто заумное и непонятное.
• Французское «baroquer» – растворять, смягчать контур (словечко из жаргона художественных мастерских). Возможно это как раз самое вразумительное толкование – учитывая как раз то, что барокко размывает четкость ренессансных линий.
• Итальянское «barocco» – причудливый, странный. И это самое распространенное толкование тоже выглядит убедительно.

Известно доподлинно, что в XVIII веке, когда уже во всей Европе царил классицизм и маятник искусства качнулся в сторону рациональности, симметрии и четкости, слово «барокко» использовали, чтобы отозваться с осуждением о произведениях, отличающихся усложненной формой и вообще трудных для понимания.

Барокко называют «искусством сдвига» – то есть попыткой передать, что мир пришел в движение. Признаками его обычно считают:

– Динамичность (то есть как раз подвижность), причем поданную с аффектацией и патетикой, подчеркнутую.

– Театральность, любовь к иллюзиям, к смешению фантастики с реальностью. Лестница в Ватикане, на которую выходит к народу папа Римский, построена барочным архитектором так, чтобы создать впечатление ложной перспективы: ступени в самом деле сужаются  по мере приближения к ее верхушке, и кажется, что лестница уходит высоко в небеса. Когда на ней появляется папа, его фигура выглядит огромной (потому что он стоит совсем не так высоко и далеко, как кажется). Именно барокко додумалось так расписывать потолки, чтобы они казались небесами, а стены располагать не обязательно под прямым углом. Ложные колонны, замысловатые фасады, обилие лепнины, позолоты, бархата…

– Пристрастие к усложненным и зашифрованным образам, сложным метафорам, аллегориям, эмблемам… Удовольствие доставляет процесс расшифровки. Иначе говоря, мир, конечно, сложен и запутан, но если очень постараться, то разобраться в нем все-таки можно. Сегодня мы проходим через свой вариант барокко: «темные» постмодернистские тексты тоже нужно расшифровывать.

– Смешение античных и христианских образов и вообще всего на свете (реальности, вымысла, фантастики, игры).

– Вычурность форм: это одна из немногих эпох, находивших вкус в сочинении фигурных стихов.

Итак, с точки зрения барокко мир зашифрован, но познаваем. «Чем труднее познается истина, тем приятнее ее постичь», – писал Грасиан, едва ли не лучший из барочных писателей. Мир кажется хаосом, но к нему можно приложить руки и заново создать гармонию. Пристрастие к игре, причем такой, которая требовала массы усилий и захватывала бы реальность (сад, дом, письма, костюмы…), – это как раз желание создать «новую гармонию». И в своих играх барокко выработало несколько знаменитых формул: «Мир – книга», «Мир – театр». Мир – иллюзия, игра…

Барокко изобрело оперу – синтетический жанр, соединяющий и музыку, и поэзию, и балет, и живопись (декорации), и драму. Как раз пример такой искусственной гармонии.

Другая любимая игрушка барокко – геральдика, девизы и эмблемы. В 1531 году вышла «Книга эмблем» Андреа Альчати, и вскоре сборники такого рода вошли в моду. Эмблема сродни ребусу: ее надо расшифровывать, чтобы понять, какая абстрактная идея заложена в хитроумно расположенных образах (эмблема создает «умственный образ, иллюзорную конкретность отвлеченной истины»).

В барочных сборниках эмблема состояла из трех элементов: 1) изображение предмета или сочетания предметов; чаще всего тут использовались библейские и исторические фигуры; 2) девиз – комментарий к подразумеваемому смыслу, 3) пояснительная подпись.

Без такой подписи в эмблеме в самом деле не разберешься. К примеру, сердце, плывущее по волнам, – это изображение человека, странствующего в житейском море. Это просто. А вот как расшифровать изображение потухшего светильника (лампы) с надписью: «Если не подливать масла»? Это прозрачный намек синьору, что дворянину причитается награда за верную службу.

В конце XVIII века барокко прижилось и в России – в первую очередь на Украине и вообще на юго-западе. Там Европа ближе, там не стеснялись учиться у поляков и украшать храмы позолотой и завитушками… К русскому барокко относится церковь Троицы в Никитниках и собор Покрова Богородицы в Филях – веселый и нарядный, как новогодняя елка или многоярусный торт… У нас это разноцветное, затейливое, все в изразцах искусство называют «нарышкинское барокко» – по имени дяди Петра I, который много строил в этом духе. Вместе с барокко у нас появились и первые картины («парсуны»), на которые грозно обрушился протопоп Аввакум, считая модные изображения «дебелыми» (рыхлыми, телесными, мясистыми) – очень метко. Особенно когда речь идет не о портрете военачальника, а об иконах…

В том же XVII веке при дворе царя Алексея Михайловича прошло первое театральное представление. Оно происходило в Кремле. Был устроен сад с беседками, стеклянными шарами, фонтанами и стрижеными деревьями (в форме птиц и зверей). Постановка была поручена пастору немецкой слободы, была построена специально «хоромина», написаны декорации – «рамы перспективного письма». Царица и царевны смотрели представление из-за занавесок… Сюжеты «английской комедии с дурацкой персоной» были почтенными и в то же время злободневными: «О блудном сыне», «О Навуходоносоре царе, о теле злате и трех отроках, в пещи не сожженных».

В русской литературе барокко представлено главным образом Симеоном Полоцким (1609 – 1680). Он был священником, учителем царских детей (Алексея, Феодора, Софьи, немного и Петра). В Москве его, как всех южан, встретили с недоверием и неласково: слишком много все они заимствовали у католической Европы. Тем не менее именно Симеон Полоцкий вел диспут с протопопом Аввакумом против раскола. Но Аввакума разве в чем убедишь?..

Кроме проповедей, писал он стихи совершенно небывалым для Руси способом – силлабическим. В силлабике подсчитывается число слогов в строке (11-сложник, 13-сложник, 15-сложник). Такие стихи хорошо звучат в тех языках, где ударение фиксировано на определенном слоге (у французов – на последнем, у поляков – на предпоследнем). А у нас они звучат довольно странно (отчасти с несерьезным плясовым уклоном). Но это не мешало Симеону Полоцкому  сочинять такими виршами (вирши – силлабические двустишия с парной рифмой) целые книги: «Вертоград многоцветный» (алфавитный справочник в стихах по всем вопросам жизни) и «Рифмотворную псалтырь», то есть переложение всех псалмов в такие стихи.

Удивительно то, что произведение протопопа Аввакума – гораздо более смелая и яркая литературная революция, и сам Аввакум гораздо более похож на писателя нового времени, чем Симеон Полоцкий, хоть и был убежденным ретроградом. Еще удивительнее, что вирши на некоторое время у нас даже прижились, пока не был изобретен более здравый способ слагать русские стихи – силлабо-тонический.

Оксана Смирнова